Литература
Суббота, 21.10.2017, 18:54
Приветствую Вас Гость | RSS
 
Главная РегистрацияВход
Меню сайта
Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 1133
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Главная » 2016 » Июль » 29 » Французский роман XX века Б.Г. Реизов 1969 год. Введение.
15:57
Французский роман XX века Б.Г. Реизов 1969 год. Введение.

Французский роман XX века Б.Г. Реизов 1969 год.

В книге рассмотрена история французского романа начиная от исторического романа эпохи романтизма и кончая натуралистическим романом последних десятилетий века. Отдельные главы посвящены творчеству крупнейших писателей столетия и эстетике литературных направлений, представителями которых они являются.

Введение

Судьбы французского романа XIX века тесно связаны с судьбами всей страны, с развитием европейской мысли, с политическими задачами дня. Учесть всю сумму причин и движущих сил векового литературного процесса здесь было невозможно. Хотелось только наметить некоторые общие закономерности развития романа, определенные закономерностями развития общества. Из массы авторов, произведений и литературных тенденций века приходилось выбирать лишь главное и сосредоточиться на самых крупных, ведущих художниках.

Роман — понятие трудноопределимое, непрерывно менявшееся в течение столетия, хотя эти изменения не всегда ощущались современниками. Он испытывал влияние других литературных жанров — поэмы, драмы, рассказа, очерка, анекдота, заимствуя у них то, что кажется полезным для решения очередных задач. Поэтому историю романа нельзя понять, не выходя за его пределы. Приходилось говорить о многом, что не входит и в собственно художественную литературу, — об общественной мысли, о философии, этике, эстетике, истории, естественных науках и, в первую очередь, о политической жизни страны.

Вместе с веком французский роман прошел много стадий своего развития. Эти стадии не совсем совпадают с чередованием литературных школ. Смена исторических эпох дает более устойчивые основы для периодизации, так как жизнь народа определяет формы художественного творчества. Единство литературного процесса обнаруживается не в этих формах, а в единстве исторических задач, разрешавшихся французским обществом в течение этого столетия.

На рубеже XVIII и XIX веков во Франции совершались события, за четверть столетия, изменившие страну до неузнаваемости. Изменилась и литература. Новые задачи, которые стояли перед обществом, вышедшим из революции и продолжавшим ее, должны были получить свое отражение в романе. Выросла роль романа, ставшего основной формой литературного выражения, изменились его социальная функция, его художественные интересы, контингент читающих масс. То новое, что появилось в общественном и художественном бытии романа, в известной мере было отрицанием традиций XVIII века, но вместе с тем и переосмыслением их.

XVIII век был рационалистическим и натуралистическим одновременно. Рационалистическим потому, что в момент наивысшего развития Просвещения все, что не соответствовало разуму, т. е. строго логической схеме рассуждений и отчетливо разработанной системе «разумных понятий», отвергалось как заблуждение, как историческая случайность. Все, что в мировой истории отклонялось от этой «разумной нормы», объяснялось только одной причиной: беспредельным невежеством, среди которого действовал обман, изготовлявший полезный для обманщиков вздор. История казалась единообразной в безумствах народов и терзающих их деспотов. Только иногда появлялся какой-нибудь просвещенный монарх — Август, Карл Великий, Генрих IV, Людовик XIV, — распространявший здравые понятия и благодетельствовавший простертому во прахе народу. Эти монархи были все на одно лицо, потому что разум, так же как невежество, был всегда один и тот же. По той же причине понятие развития было очень относительное. Знаменитая книга Кондорсе «Очерк исторического развития человеческого ума» была написана после революции, в тюрьме, и говорила только об успехах просвещения, которое понималось в том же плане — как результат деятельности немногих просвещенных людей, логическим рассуждением преодолевших всеобщее невежество.

XVIII век был натуралистическим потому, что отождествлял природу с разумом. Логическое рассуждение должно было привести к познанию вечных и неизменных законов природы. Просветители апеллировали к одному единственному, неподвижному идеалу общественных отношений, основанных на_ неоспоримых, а, следовательно, неизменных доводах разума и законах природы. Признать историческую изменяемость логики и разума значило бы разрушить логику и разум, а вместе с тем и всю систему аргументации в пользу нового общества. В этом сходились и материалисты, и деисты. Материалисты считали материю пребывающей от века, деисты, допуская божественное миротворчество, все же считали, что после единого акта творения бог не вмешивается в жизнь мира, который существует по раз навсегда установленным законам. Законы органической жизни, законы мысли так же неизменны, как законы математики и физики. Сенсуализм объяснял познание с той же строгой последовательностью и неоспоримостью, с какой астрономы определяли движение планет, а геометры свойства треугольника— вне истории, вне развития, sub specie aeternitatis. Истинное познание возможно только под знаком вечности. Платонизм, спинозизм и картезианство в этом смысле были сходны с беконианством и ньютонизмом. Государствоведение, история, моральные сентенции, филологические исследования, философская трагедия, роман — все подчинялось этому основному ходу мысли, избежать которого было невозможно, так как невозможно было представить себе какой-либо другой ход. Историческая необходимость не позволяла выйти за пределы этой галактики, открытой в результате героического самоограничения.

Существует, единый, идеал, красоты —, классическая эстетика в своей платонической основе не могла отказаться от этого. Но люди получают красоту в меру своего, разумения. Африканец считает прекрасной африканку, француз — француженку и жаба — жабу... Вольтер, выражая эту мысль со своим рационалистическим скепсисом, в то же время яростно отстаивает вечную, и всеобщую истинность классического вкуса.

Ориентация на всеобщность и вечность почти исключала понятие исторического развития и качественного изменения как принцип познания мира. Это определило, в частности, и внутреннюю статичность художественного образа, постоянство его основных свойств. В этой неподвижности свойств и заключался характер, или, вернее, тип. Почти так же, как в комедии, герой на различные впечатления и толчки среды реагировал совершенно одинаково так, как требовал его раз навсегда данный, заранее определенный характер.

Среда тоже, при всем своем своеобразии, была всегда одинакова. Куда бы ни попал герой— в притон разбойников, в помещичью усадьбу или к королевскому двору, он видел все того же «человека», с его обычными страстями, движимого приблизительно теми же чувствами. Среда не заключала в себе движущего начала, закономерно формирующего личность.  Существовали только несколько типов, повторяющихся из романа в роман: спесивого придворного, грубого, разбойника, наивного крестьянина, чувствительной девушки благородного происхождения. Общество как единое целое, развивающееся силой внутренних противоречий, процессы, в нем совершающиеся, отсутствовали. Роман, строился преимущественно по принципу перемены мест—герой странствовал из страны в страну, попадал из одной среды в другую, вел себя приблизительно одинаково, преуспевал или бежал от преследований. Автор показывал забавные или страшные картинки, жанр или пейзаж, соединенные лишь героем, на биографию которого нанизывались приключения приблизительно стандартного типа.

События менялись быстро, и приключения сыпались, как из мешка. Главным режиссером был случай, он-то изумлял и восхищал читателя, который ожидал неожиданного, не углубляясь в причины и не ища закономерного.

Но случай тоже имел философский смысл. Это было целое мировоззрение. Согласно Эпикуру, мир создается из элементарных частиц, вступающих в различные сочетания благодаря случаю. Не нужно ничего бояться. Нет ни богов, ни фатума, нет помех для наслаждения жизнью, а случай непостижим и не контролируем. Поэма Лукреция «О природе вещей» была как бы символом веры. Гельвеций уделяет случаю ведущее место. «Каждая новая мысль — дар случая» называется глава из книги «О человеке». «Случай оказывает значительное и неизбежное влияние на наше воспитание. События нашей жизни часто бывают следствием самых мелких случайностей». Случай формирует гениев. Комедия интриги, где главный интерес заключается в событиях, определенных случайным стечением обстоятельств, была реабилитирована Луиджи Риккобони и сочтена «столь же оригинальной, сколь любопытной». Оправдание комедии интриги было «философической» новостью эстетики XVIII века.

Случай был противопоставлен католическому провидению и протестантскому предопределению. «Философы» не могли понять идею закономерности иначе как мистическую телеологию и считали более прогрессивным говорить о случае как о единственном законе существования. Действительно, феодальное общество, борьба с которым составляла задачу эпохи, в глазах просветителей была сплошным беззаконием. Какие могут быть закономерности в обществе, построенном на насилии и произволе? Освобождая от закономерностей общественного плана, от «благодати» и религиозных запретов, случай развязывал личную инициативу, которая должна была в Море всяких «стечений обстоятельств» и «комбинаций частиц» найти возможности личного преуспеяния и даже общественно полезного действия. Фигаро и в этом отношении был типичен для эпохи. «Законы случая» редко кому приходили в голову, теория вероятностей имела значение для следующей эпохи, а споры по этому поводу, имевшие целью дискредитацию случая, возникали только в начале XIX века. «Случай существует только для тех, кто доверяет мошенникам и становится их жертвой», — писал реакционный литературный критик Жоффруа 20 января 1814 года, ссылаясь на слова Бартоло в «Севильском цирюльнике».

Конечно, существовали закономерности не общественного, а естественного плана, «законы природы». Но эти законы попирались обществом, и патетические романы XVIII века были построены на этом противоречии. Точка зрения остается почти той же после вторжения в роман, «бури страстей», потому что они всегда сопровождаются «капризами фортуны». Руссоистические романы конца века в этом плане продолжали то, что делалось в середине столетия, разрушая препоны, ставившиеся человеческой воле феодальной юрисдикцией, католической моралью и неразумной традицией.

С этим романом XVIII века, рационалистическим, натуралистическим, приключенческим и чувствительным, вступает в борьбу новый роман, начавший свой путь во французской литературе в первые же годы Реставрации. Характерной особенностью нового романа было понятие исторической закономерности, определившей творческую методологию целого столетия.

Просмотров: 111 | Добавил: elSergeevn2011 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа
Поиск
Календарь
«  Июль 2016  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
Друзья сайта
История 

 

Copyright MyCorp © 2017
Бесплатный хостинг uCozЯндекс.Метрика