Литература
Четверг, 29.06.2017, 13:52
Приветствую Вас Гость | RSS
 
Главная РегистрацияВход
Меню сайта
Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 1117
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Главная » 2016 » Июль » 29 » глава II Стендаль, часть 2.
16:13
глава II Стендаль, часть 2.

2

Итак, романтическое искусство должно изображать современность. Но понятие современности довольно широко. В сознании романтиков оно противопоставлялось античности, а поэтому включало в себя не только едва начавшееся XIX столетие, но и средние века.

Средневековье было тесно связано с тем, что происхо-дило совсем недавно и происходит еще при Реставрации. В средние века происходила та же борьба, что и теперь, и поэтому они были так поучительны и в этом смысле современны. А главное они живут и до сих пор в виде остатков феодализма. И Стендаль рекомендовал драматургам как современные темы — «Смерть Генриха IV», «Смерть герцога Гиза в Блуа», «Жанна д’Арк и англичане».

В начале 20-х годов Стендаль считал Вальтера Скотта величайшим романистом эпохи, но уже к 1826 году мнение его об этом авторе изменилось. Исторический роман в его глазах утратил свою актуальность. Его влекут более острые темы — условия, в которых протекает борьба сегодняшнего дня. Наши сверстники нам интереснее, чем сверстники Ричарда Львиное сердце или Людовика XI. И словно в доказательство этого Стендаль пишет роман «Армане» с подзаголовком «Сцены из жизни одного салона 1827 года» (1827).

Октав де Маливер — герой сомнения. По своим убеждениям он либерал, но он сын маркиза и не может порвать со своим классом и семьей, чтобы отказаться от сословных привилегий и огромного богатства. Это мучает его не меньше, чем его физический недостаток. О противоречии между «идеями» и «нравами» в то время много говорили, потому что оно было характерно для эпохи: «нравы», традиции, навыки, от которых трудно избавиться, тянули назад, к старой феодальной монархии, а прогрессивные идеи влекли вперед, что и вызывало мучительные колебания и противоречивость поступков. Октав де Маливер — вариант этой двойственности п, по мнению Стендаля, типичное явление современности. Такова «проблема Гамлета», также широко обсуждавшаяся в литературе.

Гамлет казался современным героем. Во времена Империи размышления были не в моде. Несколько поколений французов маршировали по Европе и бросались в бой, ни о чем не задумываясь и ни в чем не сомневаясь. То были люди действия. Поколение 20-х годов поражало своей ученостью, интересом к отвлеченным вопросам и беспощадным анализом всех бытовавших н обществе понятий — политических, философских и художественных. Эти аналитические наклонности казались Стендалю даже чрезмерными, так как они парализовали нолю и мешали действовать. Нравственные колебания, но мнению Стендаля, не столько болезнь, сколько участь современной молодежи. Виновата в этом эпоха, заново решающая важнейшие вопросы жизни.

Но не все герои Стендаля таковы. Жюльен Сорель посмеялся бы над Октавом, если бы встретил его в каком-нибудь салоне Реставрации, потому что Жюльен Сорель не принадлежит к аристократическому сословию и не находится в положении «кающихся дворян». Для него нее ясно, ему почти не приходится сомневаться, а только выбирать путь. Поэтому он похож не на Гамлета, а на «человека 1793 года».

Но вот наступает 1830 год. Общественная ситуация сильно меняется. Через несколько лет после появления «Красного и черного» Стендаль начинает роман, посвященный Франции Июльской монархии. Герой романа, Люсьен Левен, сын банкира, тоже учившийся в Политехнической школе, не находит полезного применения своим силам — ни в армии, так как ее заставляют подавлять голодные восстания рабочих, ни в администрации, так как там совершаются подлоги и гадости. Он колеблется. Но он не уйдет в праздный политический скептицизм, он останется на государственной службе — не для того, чтобы охранять Июльский режим или создавать пока еще невозможную республику, но чтобы медленно совершенствовать общество, в котором живет. Это синтез двух типов, противопоставлявшихся в предыдущем творчестве Стендаля, как и в литературе эпохи: размышляющего и замкнувшегося в бездействии, с одной стороны, и действующего без раздумья, с другой.

В 20-е годы Стендаль утверждал, что французы утратили волю, страсть и энергию, личную и политическую, и потому не верил в возможность революции. Молодость его прошла в один из самых бурных периодов французской истории, и Реставрация по сравнению с Империей казалась эпохой гибельного застоя. В этом отношении Июльская революция ничего не изменила. В 30-е годы проблема оскудения личности встала во весь рост н обсуждалась во всех слоях общества.

Демократия нивелировала всех до среднего уровня, и потому крупная личность не может возникнуть. Одни радовались, полагая, что это избавит страну от политического авантюризма, а общий высокий уровень культуры приведет к подлинному равенству. Другие видели в демократическом равенстве и темные стороны — потому что только выдающаяся личность смогла бы овладеть умами и повести нацию на крупные политические дела,

Необходимые для движения вперед и утверждения справедливости.

Стендаль говорил о нивелировке личности и с удовлетворением, и с досадой. Будучи сторонником демократии, он ненавидел демократию денежного мешка. Он не хотел тирании одного человека, но желал бы видеть более крупных, отважных и дальнозорких государственных деятелей. «Остановка в грязи», топтание на месте, жажда мелкой наживы и боязнь смелых политических акций казались ему нравственным упадком нации и позором современного режима. Вот почему он искал сильные характеры всюду, где их можно было найти или придумать, — в итальянском Возрождении, во Французской революции, среди карбонариев так же, как среди каторжников.

Тоска по сильной личности сказалась в его творчестве уже в 20-е годы. Октав де Маливер, Пьетро Миссирилли, Жюльен Сорель, несмотря на разные положения и судьбы, противопоставлены современной серости. Люсьен Левен, искавший действия сквозь грязь испробованных им профессий, должен был его обрести. В «Итальянских хрониках» живут люди железной воли и исступленного действия. Теория итальянского характера, о котором Стендаль толковал во всех своих книгах, касающихся Италии и ее искусства, получила здесь свое полное художественное выражение.

Упадок личной энергии и общественной отваги в современном обществе заставлял восхищаться энергией и отвагой независимо от того, на что она была направлена. Злодеи и жертвы, убийцы или влюбленные, Виттория Аккорамбони, Беатриче Ченчи или аббатисса из Кастро — все они, отвратительные или трогательные, являют читателю зрелище поучительное и волнующее. Энергия — вещь заразительная, и Стендаль показывал своих неистовых героев убогим мещанам и хрупким интеллигентам затем, чтобы способствовать возрождению личной отваги в те времена, когда правящей верхушке всякий энтузиазм казался опасным.

«Пармский монастырь» возник из тех же материалов, что и «Хроники». В этом романе — те же итальянские характеры, не любящие власти, но преданные тому, кто смело действует ради собственных своих страстей. Но на фоне грубейшего произвола и придворных интриг

 

пробиваются характеры, обеспокоенные чувством долга. Тревоги совести мучат героев, которых деспотия не приучила размышлять, и нравственные проблемы возникают в душах, как будто совсем к тому не подготовленных. В этом смысле «Пармский монастырь» сильно отличается от «Хроник», — настолько же, насколько XIX век, вышедший из революции, отличается от XVI, утверждавшего тирании на развалинах республик.

Просмотров: 66 | Добавил: elSergeevn2011 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа
Поиск
Календарь
«  Июль 2016  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
Друзья сайта
История 

 

Copyright MyCorp © 2017
Бесплатный хостинг uCozЯндекс.Метрика