Литература
Суббота, 22.07.2017, 14:02
Приветствую Вас Гость | RSS
 
Главная РегистрацияВход
Меню сайта
Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 1117
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Главная » 2016 » Июль » 29 » ГЛАВА V ЖОРЖ САНД, 1-2 части.
16:45
ГЛАВА V ЖОРЖ САНД, 1-2 части.

ГЛАВА V

ЖОРЖ САНД

I

Жорж Санд как писательницу создала Июльская революция. Она была для нее обещанием новой жизни, построенной на справедливости и всеобщем счастье. Только в атмосфере Июля она могла пойти на разрыв с традициями, со всем укладом провинциальной помещичьей жизни, уехать в Париж и начать литературную деятельность.

Но первые республиканские восторги вскоре прошли. Когда революция была заторможена и партия сопротивления оказалась у власти, Жорж Санд вместе со всей массой республиканцев и демократов вступила в страстную оппозицию правительству. Неудачи восстаний, продолжавшихся в течение нескольких лет, очевидное торжество буржуазной верхушки, ужасающая нищета рабочего люда, суды и казни повстанцев, гибель всех иллюзий, которыми жили захваченные революцией умы, — все это повергло Жорж Санд в глубокое отчаяние, отразившееся в ее произведениях первой половины 30-х годов. Прекрасно и глубоко характеризовала она этот тяжелый период истории французской мысли в «Письмах к Марсии» (1837): «Мы переживаем роковую эпоху. Из всех эпох, породивших важные в истории человеческого духа революции, может быть, ни одна не была столь обильной страданиями и ужасами. Мы оказались лицом к лицу с новым человеком, с нами самими — без веры и без воли, с призраком, который считал своей сущностью грязь материи, своими отцами — самых слепых и самых грубых богов, чудовищ, от которых Христос избавил трепещущее человечество: Случай и Рок».

Разуверившись в возможности какой-либо общественной деятельности, она попыталась «уйти в себя». Свободу она стала понимать как свободу личную. Она чувствовала себя, по се собственным словам, совершенно свободной, т. е. не связанной никакими узами с другими людьми. Это было чувство одиночества, безразличие к жизни, доводившее ее до мысли о самоубийстве, «ненасытная гордыня», «беспечное самолюбование», «наглый героизм» — так характеризовала она «болезнь», которой страдало ее поколение.

Причины этого состояния духа вскрываются в письме 1831 года: «Я ненавижу всех людей, королей и республиканцев, абсолютистов, так называемых умеренных, я чувствую к ним презрение и отвращение».

«Индиана» была написана весной 1832 года, когда шел к своему апогею весь этот «неистовый» комплекс. Роман этот объясняли событиями личной жизни автора, ее отношениями к мужу и не видели в нем ничего другого. Но проблема, в нем поставленная, бесконечно шире, и ее нельзя свести к одному только «женскому вопросу». «Если герои страдают от общественных недостатков и мечтают о более совершенном общественном строе, — пишет она в предисловии к первому изданию, — то обвинять в этом можно только общество с его неравенством или капризы судьбы». Бесправное положение женщины при Реставрации было лишь одной из форм универсальной несправедливости. В романе говорилось о «язвах агонизирующей цивилизации», о «подавленных законом страстях, о воле в борьбе с необходимостью».

Основной чертой современности Жорж Санд считает доведенный до предела эгоизм. Индивидуализм Реймона де Рамьера — особенность доктринеров, которые свели на нет революцию и занимаются политикой из тщеславия и ради острых ощущений. Его характеризует «ненасытная жажда событий и волнений» — один из весьма важных элементов байронического комплекса. «Вы скажете, что эгоизм — это мораль, это разум. Реймон, — ответит автор, — это ложный разум, ложная мораль, управляющие обществом».

Индивидуализм Реймона свойствен и тем, кто ищет идеал, созданный воображением и невозможный в действительности. Другая форма этой современной болезни получила свое изображение в романе «Лелия». Над этим романом Жорж Санд работала долго, пытаясь осмыслить судьбу своего поколения.

«Книга была написана под бременем почти смертельного страдания, чисто духовного, философского и религиозного, вызывавшего тоску, необъяснимую для тех, кто живет, не заботясь о причине и цели жизни... Многие страдали из-за проблемы жизни в тысячу раз больше, чем из-за реальных событий и несчастий, которые она нам приносит».

Страдания эти были «метафизические», и тем более они интересны. «Как можете вы, молодой человек, думать, что мы идем по пути прогресса, когда вокруг вас гибнут все убеждения и никакие другие не приходят им на смену, когда общество мечется в ослабленных узах, не возвращаясь к истинной справедливости, когда все священные когда-то принципы подвергаются сомнению и становятся забавой для детей?» Все прах и тлен, ничто не достойно уважения — ни люди, ни учреждения. Лелия ищет недостижимый идеал. Юный поэт Стенио любит се, но он слишком низмен в своих страстях; он — воплощение современного индивидуализма. Мир, казалось ему, был создан для его эгоизма, который и привел его к 'нравственному падению и самоубийству. Лелия проклинает эгоизм своей эпохи и всеобщий эгоизм, но, стремясь к своему собственному совершенству и противопоставляя себя другим, Лелия идет по тому же пути. Ее совершенство играет разрушительную роль; оно —бремя не только для нее, но и для других. Самоубийство является естественным выходом для этой отчаявшейся души. Такова была Лелия в первой редакции романа, напечатанной в 1833 году.

Лелия, Стенио, Тренмор, Магнус не задуманы как живые люди. Это горестно жестикулирующие абстракции, идущие навстречу своей судьбе без надежды ее избежать и без попытки ее исправить. Роман этот можно было бы назвать «философским» и «символическим», какие распространены были в первой половине 30-х годов. В этом смысле показательны ссылки на Рене (Шатобриан), Вертера (Гёте), Обермана (Сенанкур), Конрада и Манфреда (Байрон), «которые, — по словам Жорж Санд, — принадлежат скорее философической истории человеческого рода, чем его поэтическим анналам».

«Жак» — роман, появившийся в следующем, 1834 году, близок «Лелии». Главный герой его так же идеален, как Лелия, как и она он чувствует непреодолимое отвращение к миру зла. Жак любит свою молодую жену, но кончает самоубийством, так как не может найти в ней совершенства.

Проблема та же, что в «Лелии», но решается она чуть-чуть иначе. Читателю кажется, что Жак в чем-то неправ, и он симпатизирует его жене, не только оправдывая, но и оплакивая ее как жертву. Требовать от обычного, среднего, хотя бы даже и добродетельного человека невозможного значит совершать несправедливость и жестокость. Лелия и Жак больны одной болезнью — любовью к себе, которая заставляет противопоставлять себя другим и мучительно презирать все, что не соответствует их идеалу, придуманному в противоречии всему существующему. Так начинается борьба с идеалом и пантеистическая реабилитация нормы.

Неистовые мысли «Лелии» предполагали соответствующую композицию. «Я написала «Лелию», не задумываясь о последовательности рассказа, без плана, как придется, и в основном для себя самой. У меня не было никакой теории, я не принадлежала ни к какой школе, я почти не думала о читателях». Состояние духа, очевидно, было «растерзанное», такое же, как композиция. Герои появляются, когда им вздумается, сцены и пейзажи следуют друг за другом по произволу автора, и смысл этого произвола — только в том, чтобы установить беспорядок, «хаос», смятение духа, не ожидающего никакого благополучия ни для своих героев, ни для описываемого мира.

Тот же композиционный принцип и в «Индиане». Автор как будто не беспокоился о том, чтобы придать событиям логическую последовательность, чтобы наметить стадии в психологическом развитии героини. Катастрофы, удары судьбы, оскорбления нагромождаются только для того, чтобы показать низость утонченного и талантливого политического деятеля, стоящего у кормила правления.

В «Валентине», появившейся вскоре после «Индианы», события больше обусловлены средой. Она определяет сознание героев и ход действия, который с неизбежной закономерностью приводит к конечной катастрофе. Причинно- следственная связь событий разработана более тщательно, и это было основной задачей автора.

«Лелия» 1833 года не имеет перед собой цели. Роман не должен никуда прийти. Он начат так же, как закончен, в том же состоянии духа и в той же атмосфере неподвижного томления. Меняется обстановка, появляются новые люди, но встречи, конфликты и споры не вносят ничего нового в сознание героев и в их поведение. Это только испытания, неудавшиеся опыты приятия жизни. Второй вариант романа, написанный с другой точки зрения, несколько меняет композицию, придает динамику повествованию и ведет к заключению, обещающему будущее.

В 1834 году в творчестве Жорж Санд намечается перелом, возникают новые качества, новое отношение к действительности и более четкое разрешение волновавших поколение проблем. В письме к Альфреду де Мюссе 1834 года Жорж Санд, исследуя индивидуалистическую психологию большого поэта, родственную ее собственной, приходит к конструктивным решениям. Человек не должен быть одинок и презирать людей меньших, чем он. Великие люди должны знать, в чем смысл их величия. Талант появляется их собственностью — это собственность общая, и они не могут им распоряжаться по своему произволу. Так начинается преодоление индивидуализма.

Но это только первая стадия. Жорж Санд еще находится во власти «великих людей». Она выделяет их из «толпы», из числа «других». «Другие» могут принадлежать себе, потому что у них нет никаких духовных ценностей. Этими ценностями владеет «великий человек», «поэт».

Мысль о том, что «великий человек» осуществляет волю масс и в своих действиях выражает историческую необходимость, исчезла в катастрофах 30-х годов. Теперь величие обнаруживается только в отчужденности от окружающего общества, в непохожести на других. Еще в «Письмах к Марсии» Жорж Санд противопоставляла избранные натуры вульгарным, требуя от избранных того, что не могут сделать другие, неспособные ни к высшим страданиям, ни к высшим добродетелям.

Теория «великих людей» была последним препятствием на пути от индивидуализма и праздности к демократии и труду. Это был путь, по которому шел ее век.

«Письма путешественника» свидетельствуют о том, что самая тяжелая пора метафизического отчаяния Жорж Санд миновала. Весной 1834 года путешественник, или, вернее, автор письма, идет по альпийским скалам, вглядывается в пейзажи, старается понять жизнь природы. Он забывает о себе. Внешний мир входит в сознание и доказывает, что он существует, что человек не одинок, и что одиночество — ошибка и ложь. Лелия, искавшая придуманного ею совершенства, ненавидела природу с ее «глупой красотой» и вечным молчанием. Путешественник 1834 года восхищен природой, ее красотой, полной смысла, разнообразием голосов и благостным отношением к человеку. Пейзажи Венеции, лукавые гондольеры, веселое общество, не думающее о невозможном, и доктор Паджелло, спутник и друг Жорж Санд, предпочитающий солнце и краски Италии фантастике и туманам Германии, — все способствовало новому ощущению жизни.

В это время Сент-Бёв, которому Жорж Санд поверяла свои душевные страдания, дал ей совет: «Выйдите за пределы самое себя». Слова эти навсегда сохранились в ее памяти. Особенную роль они сыграли в этот тяжелый и важный 1834 год, когда она начинала долгую, прошедшую много фаз борьбу за приятие мира.

2

Этот год был богат событиями. В апреле вспыхнуло восстание в Лионе, имевшее отклик в других городах Франции, а также в Париже. Восстания были подавлены с жестокостью, вызвавшей смятение и негодование в широких слоях общества. Весной 1835 года начался процесс «апрельских заговорщиков», который слушался в палате пэров. Это было одно из центральных событий 30-х годов, имевшее важные следствия для общественного сознания.

Весной 1835 года Жорж Санд познакомилась с Мишелем, который присоединил к своей фамилии название города, где он жил: «из Буржа». Пылкий республиканец, он был одним из самых видных защитников в процессе апрельских заговорщиков. Этот «Робеспьер», как его называли, пугал Жорж Санд своими крайними политическими теориями. Она боялась насильственного захвата власти, господства одной партии, террора и предпочитала оставаться в стороне от схватки.

Но вскоре она почувствовала себя солдатом. Она упрекает сенсимонистов за то, что они предпочли «евангельекий» путь, путь увещания, и принимает сторону воинствующих республиканцев.

Вместе с тем исчезает противопоставление людей мысли и людей действия, с такой отчетливостью возникающее в 30-е годы. Исчезает и культ великих людей, страдающих одиночек, оторванных от простых смертных. Жорж Санд отвергает величие непонятых страданий, за которыми хочет укрыться праздность и нравственное безразличие. «Не к чему возноситься над окружающими и презирать обыденные условия жизни. Не к чему искать одиночества, бежать в пустыни и жаждать освежающих гроз. Наши жалобы — пустословие и богохульство. Что великого мы совершили, чтобы считать окружающих нас людей столь ничтожными и избегать даже следов их ног... Вместо того, чтобы искать вокруг себя простые души и честные умы, мы начинаем ненавидеть род человеческий, мы становимся гордецами». «Умники» требуют восхвалений и памятников, но «народ голодает; пусть умники разрешат нам подумать о хлебе для народа прежде, чем сооружать им храмы». В 1835 году она предостерегает своего двенадцатилетнего сына Мориса: «Порок, которого ты должен избегать, — это слишком большая любовь к самому себе... У одних она порождает сословную гордость, у других — гордость своим богатством, и почти у всех —эгоизм. Никогда, ни в какие времена люди не были так преданы отвратительному эгоизму, как в наше время. Полвека тому назад началась яростная война между чувством справедливости и чувством жадности. Эта война далеко еще не закончена, хотя жадные все еще побеждают».

Проблема поставлена ясно, и характеристика времени достаточно точная, а вместе с тем и оптимистическая, потому что, по мнению Жорж Санд, недалеко то время, когда победит справедливость.

Теперь и вопрос самоубийства решается иначе. Еще в 1835 году Жорж Санд сохраняла некоторую симпатию к самоубийцам и не знала, что предпочесть: «эшафот», т. е. добровольную смерть, или «пожизненную каторгу», т. е. жизнь. Но затем все меняется: самоубийство — это тоже болезнь гордости, нежелание принять свою обычную, среднюю судьбу и неумение победить препятствия. Трагическое неистовство Жорж Санд не перешло за порог 1835 года.

 

В 30-е годы поэты и публицисты сравнивали свою эпоху с сумерками. Был ли это вечерний сумрак или предрассветная мгла? Этот вопрос обсуждался в «Песнях сумерек» Виктора Гюго, в философско-исторических размышлениях Баланша, в журнальных статьях и решался по-разному. Для Жорж Санд теперь не было сомнения в том, что наступает утро. Утешая опечаленную жизнью Марсию, героиню своего незаконченного романа, она пишет символические слова: «Взгляни! сквозь виноградные ветви и левкои твоего окна спускается к тебе утро. Твоя одинокая лампа борется с зарей и бледнеет; сейчас взойдет солнце».

Около этого времени Жорж Санд близко познакомилась с философией Пьера Леру. Учение Леру было типичным пантеизмом, который в другой форме распространялся во Франции уже в 20-е годы, в немецкой философии тождества, переработанной Виктором Кузеном. Но если в 20-е годы пантеизм в его гегельянском варианте превращался в философию истории, то в 30-е он приобретал натурфилософский смысл. Это была философия демократии, противопоставленная гегельянству, спиритуализму всякого рода и прежде всего христианской религии. Единство духа и материи одухотворило материю и лишило дух независимости, которая необходима была христианству. Пантеизм утверждал всеобщее равенство и оправдывал борьбу за материальные блага. Широкое оправдание всего существующего у Пьера Леру отнюдь не превращалось в фатализм и безразличие, но требовало демократического развития.

Если человек — ничто как особь и представляет собой нечто лишь как частица человечества, то страдание всего человечества или каждой отдельной его частицы является страданием всех остальных частиц. Пантеизм отрицал существование зла самого по себе, зла в природе и рассматривал его как явление дурно организованного общества, следовательно, по существу своему был оптимистичен. Учение Леру не было статично, как учение Спинозы. Мир находится в непрерывном движении и совершенствовании, говорит он, подхватывая взгляды немецкого идеализма и теории тождества. Развитие идет от камня к богу. Нравственная задача человека в том, чтобы помогать этому одухотворению материи, утверждению единства материи и духа в самом человеке. Счастье заключается не в том, чтобы подавлять человеческие страсти, а в том, чтобы направлять их к благу не только собственному, но и всеобщему.

Жорж Санд была подготовлена к этой философии и эклектизмом Виктора Кузена, и общим движением демократической мысли. Тем не менее она восприняла пантеизм как откровение. Она почитала Леру «как нового Платона, как нового Христа». Пантеизм победил сомнения, с которыми она все еще не могла окончательно справиться. «Меня спас Леру», — говорила она в старости.

Просмотров: 88 | Добавил: elSergeevn2011 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа
Поиск
Календарь
«  Июль 2016  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
Друзья сайта
История 

 

Copyright MyCorp © 2017
Бесплатный хостинг uCozЯндекс.Метрика