Литература
Среда, 13.12.2017, 14:10
Приветствую Вас Гость | RSS
 
Главная РегистрацияВход
Меню сайта
Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 1142
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Главная » 2016 » Июль » 29 » ГЛАВА V ЖОРЖ САНД, 5-7 части.
16:49
ГЛАВА V ЖОРЖ САНД, 5-7 части.

5

Крестьянство стало предметом особого внимания только с середины 40-х годов. После крушения восстаний 30-х годов, неизменно подавлявшихся военной силой, приходилось искать более широкую социальную базу для политической борьбы. Рабочие Парижа и провинции неизменно терпели поражение, так как их не поддерживали массы крестьянства. Большинство французского населения, главная сила страны в хозяйственном и военном отношении, молчало в глубине своих деревень. Что оно собой представляло? Чего можно было ожидать от него в событиях, которые должны были когда-нибудь наступить? Очевидно, накануне Февральской революции эти вопросы волновали тех, кто ожидал ее с надеждой или страхом.

В 1834 году Бальзак задумал своих «Крестьян», включив их в «Сцепы деревенской жизни». Правда, о крестьянах он писал еще в «Шуанах» и в «Деревенском враче». Но с тех пор прошло несколько лет. Если в «Деревенском враче» крестьяне, облагодетельствованные врачом их деревни, выглядят идиллически, то в «Крестьянах» — это эксплуатируемые ростовщиком звери, готовые на любое преступление, чтобы только оторвать клочок земли и поживиться за счет помещика.

В 40-е годы обратилась к крестьянской теме и Жорж Санд. Всю свою жизнь она жила в деревне, в непосредственной близости с теми, кто пахал и сеял на своем крохотном участке земли, и знала, что люди в этой глуши сохраняют качества, часто выветривающиеся в больших городах. Эта мысль, распространенная в литературе со времен Руссо, не казалась ей устаревшей иллюзией.

Историю своих крестьянских романов она рассказала в предисловии к ним.

Первый из них был «бегством от цивилизации», которое не было ни бегством от действительности, ни бегством от искусства. Мадонна Гольбейна напомнила ей задумавшуюся крестьянскую девушку, суровую и строгую. Наивность души, глубокое чувство, безотчетное созерцание, которое не укладывается в мысль, — такова женщина золотого века, которую теперь можно найти только в деревне или в пустыне, на первобытной земле, сохраняющей таинственные следы древнейших эпох. Жорж Санд хотела создать «суровый оазис», чтобы забыть в нем современный мир и действительную жизнь. Так возникла повесть «Жанна».

Она не справилась со своей задачей, так как, по ее словам, не посмела изобразить свою героиню в ее подлинной деревенской среде и окружить ее крестьянами, соответствовавшими представлениям и чувствам деревенской девушки. Жорж Санд говорила о своей героине, как о друидической жрице, как о Жанне д’Арк, нарушая иллюзию, примешивая себя к создаваемому образу. «Чертова лужа» удалась лучше, но и здесь встречались слова, явни принадлежащие автору. Перевоплощения не произошло: это была картина, которую автор демонстрировал своим зрителям и объяснял ее особенности, не позволяя зрителю перевоплотиться в персонажей и жить их жизнью. Наконец, последний, «Франсуа-найденыш» показался ей более удовлетворительным. Она писала его не на диалекте, слова которого нужно было бы объяснять читателю, и не на современном литературном языке, который непременно исказил бы психологию, переживания и речь ее героев. Она избрала простой, наивный, почти детский язык, не затрудняющий читателя слишком нарочитым «местным колоритом» и вместе с тем соответствующий духовной сущности персонажей. Так она разрешила проблему, которая волновала исторических романистов, не очень беспокоила Бальзака, охотно пользовавшегося, где было нужно, парижским и воровским жаргоном, и составляла предмет мучительных размышлений Флобера.

Но все это пришло только после того, как стало ясно главное: отношение к деревне и ее жителям.

В «Чертовой луже» опять появляется Ганс Гольбейн со своим изумительным средневековым примитивизмом. Но теперь на картине не задумчивая мадонна, а старик- хлебопашец с сохой, запряженной четырьмя клячами, и рядом понукающая упряжку Смерть — горькая судьба крестьянина, показанная многими живописцами. Изображение зла в искусстве необходимо, говорит Жорж Санд, но еще лучше было бы изобразить нечто более радостное и более правдивое — современного крестьянина, какого она видела на французских полях: здорового и молодого за плугом, запряженным огромными быками. Поэзия начинается уже с предисловия.

Люди давно мечтают о равенстве, даже при королевском дворе. В пасторалях пастухи и пастушки были напомажены и раздушены, и это была фальшь. Затем, желая найти любой ценой равенство, стали изображать всех людей грубыми и яростными, чтобы пробудить страсти и инстинкты, свойственные людям всех состояний.

Настало время изобразить «деревенский идеал» такой, каков он есть, не принижая его и не приукрашивая. Нужно отыскать в нем то, чего не замечали горожане, чего, вероятно, не замечали в себе и сами крестьяне, — нравственные качества, соединенные с наивным и необработанным, но точным, «природным» умом.

«Франсуа-найденыш» — один из немногих крестьянских романов, где нет ни снисхождения к этим «недоразвитым» низам, ни похвал с высоты собственного превосходства, ни насмешки, хотя бы и добродушной, над «низшими», хотя бы даже и славными, существами. И вместе с тем в пределах наивности и неизбежной ограниченности— необычайная, высокая простота чувств, речей и поступков. Перевоплощение, слияние автора с героями, осуществившее, наконец, мечту о равенстве, в этом романе достигает совершенства, которое Жорж Санд искала в течение многих лет. «Франсуа-найденыш» открыл французской литературе пути, по которым сумели пойти немногие.

Жорж Санд думала, что новое демократическое и справедливое общество может возникнуть без катастроф и насилий, если все классы общества придут к убеждению, что так будет лучше для всех. Февральскую революцию она встретила с радостью, так же как Июльскую, надеясь на глубокие перемены в социальном строе Франции. Но Июньское восстание она считала ошибкой, так как, по ее мнению, оно нарушило мир между классами и сделало невозможным постепенное, хотя бы и медленное решение социальных вопросов.

Отчаяние, овладевшее ею после поражения рабочих, не нарушило ее утопических надежд. В 1847 году в романе «Грех господина Антуана» богатый помещик оставляет свои земли молодому демократу, сыну капиталиста, чтобы он организовал в его поместье крестьянскую коммуну. В 1861 году, в романе «Черный город», владелица промышленного предприятия передает его рабочим и создает кооперацию. Такой Жорж Санд осталась до конца жизни.

Следуя социалистам-утопистам и, в частности, Фурье, Жорж Санд считает важным фактором сближения классов любовь. Несчастная или счастливая любовь между представителями разных классов часто встречается в ее романах, словно возобновляя традицию «любви между двух лагерей», столь характерную для исторического романа. В «Валентине» (1832) эта любовь завершается катастрофой по вине образованного крестьянина, в «Грехе господина Антуана» все кончается совершенно благополучно. Тяжелый двойной конфликт, различно разрешаемый, возникает в «Странствующем подмастерье» (1840). Приключения Консуэло заканчиваются браком венецианской сироты с чешским графом. В «Орасе» обедневший дворянин и врач по специальности живет в счастливом союзе без брачного договора с швеей. В крестьянку Жанну влюбляется блестящий представитель высокой городской культуры. Теверино, безродный авантюрист, внушает любовь богатой и благородной леди. Аналогичные ситуации в разных вариантах и сюжетных условиях повторяются в «Пиччинино», в «Снеговике», в «Двух братьях», в «Нинон».

Любовь между представителями двух враждующих классов дает возможность наметить не только близость, естественную и общечеловеческую, между людьми, разделенными классовыми перегородками, как-то было в «Новой Элоизе». Эти встречи помогают определить различия в психологии, традициях, умственных навыках и предрассудках. Так возникает вновь и в других условиях тенденция исторического романа — изображать все общество целиком, во всех его противоречиях и в его единстве. То же пытался делать и Бальзак, показывая связи ростовщика и каторжника с высшим светом. У Жорж Санд «тотальный» показ общества осуществляется иначе.

Она пытается найти и другие возможности взаимопроникновения классов. Господин Антуан, обеднев, занимается плотничьим ремеслом («Грех господина Антуана»), Столяр Амори на деньги графа отправляется в Италию учиться искусству («Странствующий подмастерье»). Невежественный крестьянин Кадио превращается в большого политического деятеля («Кадио»). Обедневший аристократ делается врачом и поучает Ораса. Это пути, к которым Бальзак относился с осторожностью и даже с опаской, хотя и считал необходимым извлекать таланты из низов общества, чтобы использовать их на благо государства и на утверждение порядка.

Взаимопроникновение классов — факт, не только возможный, но и реальный, который, однако, не влечет за собой, как думала Жорж Санд, объединения классов. Тем не менее, оно свидетельствует о единстве противоречивого и неладно построенного общества, и Жорж Санд изображает эти процессы единства и отталкивания с вниманием и тонкостью, которым не очень мешает ее утопизм.

6

Изображая своих персонажей, Жорж Санд почти не прибегала к насмешке. Только иногда можно найти у нее едва заметный, всегда добрый юмор.

Человек — это нечто серьезное, глубокое, почти священное. Она относится к людям с заботой и вниманием, даже когда они ошибаются или, увлеченные страстью, причиняют страдания другим. В «Фламмаранде» и в «Двух братьях» мы не разлучаемся с человеком, который преследует несчастную женщину, увозит ее ребенка, скрывает его от нее в течение долгих лет, — и мы склонны простить ему так же, как прощает ему его жертва, потому что делает он это из любви и ревности и обманывает сам себя более или менее убедительными софизмами. Орас, изъеденный эгоизмом, приносит несчастье полюбившей его женщине, которая не может избавиться от своей любви, — и Жорж Санд продолжает его рассматривать как человека, все же достойного в чем-то участия и сожаления. Другой себялюбец, вообразивший, что любит мадемуазель Меркем, преследует ее, мешает ей выйти замуж, считает себя ее жертвой —и мадемуазель Мер- кем вместе с автором сочувствует своему преследователю, человеку жалкому и добродушному, страдающему от того, что не может выйти за пределы своего эгоизма.

Но Жорж Санд не безразлична к добру и злу, — анализируя процессы и парадоксы души, она ищет причины страданий и ошибок. Это глубокое понимание того, что человек — создание эпохи, обстоятельств, среды, что он не всегда виноват в своих преступлениях и в своей ненависти. «Ходить за человеком, как за больным», — писал Достоевский в последнем своем романе. Жорж Санд так и относится к своим героям — с заботливостью, не исключающей беспощадного анализа. Она проникает в самые тайные помыслы и влечения, непостижимые самому герою. Для нее это способ лечения и спасения души/Так создается в ее романе особая нравственная атмосфера, в которую читатель погружается с первых же страниц. Атмосферу эту едва ли можно назвать утопической, если не считать утопией веру в нравственные возможности человека.

Жорж Санд мало заботилась о вещах и обстановке, в которой живут ее персонажи. Ей достаточно двух-трех штрихов, чтобы ввести читателя в курс дела. Об убожестве или мещанской претенциозности интерьеров догадаться нетрудно, и подробно описывать трехногие стулья или штофные обои значило бы, с ее точки зрения, отвлекать внимание от главного и разрушать иллюзию.

Исключение составляют только средневековые сооружения, часто стоящие на заднем фоне или даже в центре ее повествования. Это удивительно для писателя, все интересы которого лежат в современности. Стоит вспомнить такие романы, как «Мопра», «Странствующий подмастерье», «Консуэло», «Грех господина Антуана», «Пиччинино», «Даниэлла», «Снеговик», «Жан де Ларош», «Фламмаранд», «Два брата» и др., чтобы представить себе власть старинных замков над воображением Жорж Санд. Но замок для нее— не только средневековый пейзаж, это действующее лицо, хранящее тайну, чтобы в должное время раскрыть ее, как, например, в «Снеговике», или укрывающее в своих стенах жестокие нравы другого века, как в «Мопра», или напоминающее о героическом прошлом, как в «Консуэло». Это также фольклор— народное мнение о старине и о справедливости.

 

Замок господина Антуана должен напомнить читателю о контрасте между древней мощью рода и теперешним положением владельца, превратившегося по закону истории из феодального деспота в добродушного плотника. В каждом из этих романов замок противопоставлен новому времени как каменное воспоминание о давно минувшем, как историческое поучение, необходимое каждому современнику.

Но всегда в ощущении читателя и в неотчетливом замысле Жорж Санд средневековому замку или городу противопоставлен свежий пейзаж, чистая природа без построек — леса, луга, горы. Природа присутствует чуть ли не в каждом романе Жорж Санд. Это зрелище со своей особой музыкой, это воздух и ветер, влага и духота, запах листьев и болот. Природа вступает в сознание читателя как что-то очень близкое и родное даже в моменты стихийных катастроф.

Стендаль любил пейзажи, которые были «смычком, игравшим на его душе», но он никогда не изображал их в своих романах, потому ли, что это казалось ему скучным, или потому, что не мог связать пейзаж с действием и найти в нем более глубокий смысл. Бальзак ограничивался городом и в основном интерьерами, которые казались ему важными, ибо были созданы человеком для самого себя и свидетельствовали о тайной жизни его души. Пейзажи у Бальзака важны как условия существования, — например, в «Шуанах», где действие зависит от местности, или в «Деревенском священнике», где тайна убийства может быть разгадана только при помощи топографии. В данном случае пейзаж нужен ему приблизительно так же, как карта военному историку, потому что историю сражения нельзя понять без пространства, на котором оно происходило.

Совсем другое у Жорж Санд. Ее пантеизм наполняет природу жизнью, потому что природа — в прямом и точном смысле слова мать и наставница. Она живет вместе с персонажами, заставляет их забывать ненужное и напоминает о большом и важном. И все герои, за исключением тех, кто интересуется только своей корыстью, слушают, что говорит им пейзаж, и начинают жить в неуловимом контакте с ним.

Романы Жорж Санд в большинстве случаев читать легко, но темы, о которых она думала и писала, были трудны для понимания. Философия пантеизма, разум и подсознание, божественная сущность крестьянина, человека, ребенка, связь личности с природой и обществом, опасности поэзии и спасительная роль естественных наук, интуитивное восприятие мира, которое и есть высшая правда, — понять все это было нелегко, тем более человеку, который никогда ни о чем подобном не задумывался.

С первого взгляда могло бы показаться, что Жорж Санд чрезвычайно усложняет простые вещи. Между тем, она стремилась к простоте и утверждала, что у нее это получается. Она была права, потому что простота для нее значила прежде всего общедоступность.

Самое понятие простоты, составлявшее одну из стержневых проблем ее эстетики, требовало размышлений. Очевидно, пантеистическая интуиция, это «глупое созерцание», которое было для нее формой перевоплощения, казалось ей самым простым и вместе с тем самым глубоким способом познания.

«Потребности сердца влекут меня к простоте и естественности больше, чем к кичливому разуму», — писала она какой-то себялюбивой корреспондентке. Кичливый разум —все тот же индивидуализм, противопоставление своей личности всем другим и всему вообще.

«У меня вкусы невинные, поэтому я пишу только вещи, простые как день», — писала она Дюма-сыну, противопоставляя себя Дюма-отцу, который «носит в себе целый мир событий, героев, предателей, магов, приключений и сам является воплощенной драмой».

«Я так же глупа и так же мудра, как народ», — отвечает она Мадзини, запасаясь терпением в ожидании лучших времен.

Ей нравится народная музыка, песня пахаря, идущего за плугом, музыка простая, «естественная», без «правил», которым подчинили ее, так же как трагедию, искусники и хитроумны. Очарование этой музыки можно понять только тем «глупым созерцанием», при помощи которого понимаешь простые вещи, правду природы. Консуэло восхищается славянской народной музыкой, противопоставляя ее музыке искусственной.

Вкус к простоте, «ясной как день», сближает Жорж Санд с народом, носителем особого, непостижимо простого понимания мира. Простота в общении с людьми имеет ту же природу, что простота чувств и искусства. «Я увидела, я почувствовала прелесть простоты, но видеть и изображать — разные вещи», — пишет она в предисловии к «Чертовой луже», имея в виду пройденный ею путь от «Жанны» к «Франсуа-найденышу».

Очевидно, простоте нужно учиться, но как? Совершенствуя художественную технику? Жорж Санд не очень доверяет технике, —учить искусству нужно совсем иначе. «Чисто художественное воспитание не является верным средством для развития в человеке чувства прекрасного и истинного», — пишет она в статье «Впечатлений и воспоминаний». Мало того, техника может погубить подлинный талант, подлинное художественное понимание мира. Гений певца Адрпани, героя одноименного романа, — только в том, что он «не утратил в изучении техники и в отношениях с пресыщенным светом вкус к той простоте и правде, которые чаровали его в ранние детские годы».

Бальзак тоже искал простоты, выдумывая запутанные интриги и разрабатывая сложный метафорический стиль. Но то была другая простота. Он хотел простого плана, при котором самая сложная композиция была бы легко обозримой и понятной. Он тоже любил простых героев, но пробивался к этим героям путем возвышенных рассуждений и многозначительных словесных конструкций. Для Стендаля простота заключалась в терминологической точности стиля, с одной стороны, и в редукции сложных психических процессов к элементарному гедоническому сознанию — с другой.

Простота у Жорж Санд — это, прежде всего, простота того, о чем говорится в романе. Нужно свести все сложности жизни к тому, что всем попятно и известно, что есть в каждой не исковерканной обществом душе. Заумные чувства, вызванные неправильным отношением к действительности, загромождают душевную жизнь хламом и фальшью. Освободить сознание от противоречий, в которых человек сам не может разобраться, значит свести все к изначальной простоте, к норме и к правде.

Простые чувства, по мысли Жорж Санд, не требуют сложного стиля, метафорических определений, микроскопического исследования. Анализ ради анализа убивает чувство, которое он хочет объяснить, и писатель работает в пустоте, над призраком, не заключающим в себе никакой реальности.

Простота стиля является прямым выражением простоты мысли. Стиль Жорж Санд, восхищавший ее современников, при своей необычайной выразительности в описаниях, — не аналитический. Он стремится дать синтетическое представление о предмете, человеке и чувстве, потому что в синтезе, в общем, прямом, непосредственном впечатлении отражается целокупность предмета, которая и есть правда, между тем как анализ в чистом виде разрушает целостность восприятия, а следовательно, и вещи, и вместо предмета дает не имеющие смысла частицы.

Конечно, у Жорж Санд есть и тонкое исследование души, ее мимолетных состояний и долгих мучительных язв. Но это исследование в большинстве случаев является и лечением, — сведением искусственного и ложного, 'а потому и мучительного, к естественной простоте сознания и чувств.

Другой аспект той же проблемы — простота сюжета.

Еще в мае 1830 года, посмотрев драму Дюма «Стокгольм, Фонтенбло и Рим», Жорж Санд высказала недовольство большим количеством повешений, отравлений, убийств и самоубийств, которыми полны современные романтические пьесы. Она утверждала, что театр находится в упадке.

Но дело не только в казнях и убийствах. Жорж Санд печалило обилие приключений и событий, за которыми исчезала психологическая и нравственная проблематика. В 1837 году она взялась за роман без всякого действия, без всяких событий, кроме волнений огорченной души, ищущей свой путь к спасению и покою. Героиня «Писем к Марсии» не появляется на сцене и даже не пишет писем, но ее нравственное состояние обнаруживается в письмах, которые посылает ей некий утешитель.

Романы-фельетоны Жорж Санд писать не умела, ее раздражала необходимость подчинять свой замысел внешнему интересу. Цель романа, по ее мнению, — изображение человека в борьбе с идеей или со страстью, с внешним или внутренним миром и в любой среде.

Но Жорж Санд не была исключительна: «Признаюсь, что в романе я очень люблю романические события, неожиданности, интригу, действие. Я хотела бы, чтобы в романе, так же как в драме, кто-нибудь нашел способ соединить драматическое движение с глубоким изучением человеческих характеров и чувств». «Роман-действие» в 20-х годах занял в литературе господствующее положение, и Жорж Санд выступила на защиту психологического романа, «мирного озера», чтобы противопоставить его «бурному потоку», не желая, однако, победы ни тому, ни другому.

У нее есть и «бурные потоки», и «мирные озера» с медленным исследованием души. Но чаще всего она сочетает то и другое и осуществляет примирение, которого пожелала в предисловии к «Лукреции Флориани».

Однако дело не в этих «элементах» романа, а в той функции, которую они по воле автора выполняют. Приключение, рассуждение, пейзаж, портрет могут иметь в романе разный смысл и преследовать разные цели. Освобождая художника от каких-либо запретов, предписаний или правил поэтики, Жорж Санд подчиняла его другим, более высоким, но не внешним и не формальным обязательствам— нравственным задачам, общественным необходимостям, гражданскому долгу. В этом отношении, при всей ее терпимости и благожелательности, она была непреклонна и строга к себе так же, как к другим. Стремление к простоте не мешало ей принимать всякий роман, с действием или без действия, лишь бы смысл его заключал в себе простоту, выходившую далеко за пределы стиля, жанра, темы или сюжета и приобретавшую философско-психологический и нравственный смысл.

В те времена, когда поэты и прозаики с яростью отчаяния проповедовали искусство «для немногих», Жорж Санд писала «для всех», что также обязывало к простоте мысли и стиля.

7

Творчество Жорж Санд тесно связано с трудом, который совершал XIX век. В течение всей своей литературной деятельности она прямо и непосредственно участвовала в политической и общественной жизни страны. Каждое крупное событие бурной французской истории вызывало отклик в ее творчестве, и каждый роман был ответом на ту или иную волновавшую общество проблему.

Прогрессивные, республиканские; социалистические партии находили в ее романах выражение своих взглядов.

Сотни произведений, которые трудно подсчитать и классифицировать, десятки критических, публицистических, философских и эстетических статей, смелость решений труднейших вопросов, от которых укрывались в своем «объективном» и «бесстрастном» искусстве многие современные ей писатели, огромный потенциал мысли и эмоции, заключенный в ее бесчисленных героях, высокая «правда», которой она искала, не страшась осуждений и без оглядки на «правила», сделали ее одним из крупнейших писателей эпохи. Значение ее в истории мысли и искусства засвидетельствовано величайшими писателями, критиками, мыслителями века, видевшими в ней, по словам И. С. Тургенева, «одну из наших святых».

Просмотров: 83 | Добавил: elSergeevn2011 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа
Поиск
Календарь
«  Июль 2016  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
Друзья сайта
История 

 

Copyright MyCorp © 2017
Бесплатный хостинг uCozЯндекс.Метрика