Литература
Вторник, 25.04.2017, 17:37
Приветствую Вас Гость | RSS
 
Главная РегистрацияВход
Меню сайта
Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 1108
Статистика

Онлайн всего: 3
Гостей: 3
Пользователей: 0
Главная » 2016 » Июль » 29 » ГЛАВА VI «ИСКРЕННИЙ РЕАЛИЗМ». ШАНФЛЕРИ, 3-4 части.
16:55
ГЛАВА VI «ИСКРЕННИЙ РЕАЛИЗМ». ШАНФЛЕРИ, 3-4 части.

3

В начале своей творческой деятельности Шанфлери писал преимущественно мелкие повести и рассказы, чувствительные и юмористические зарисовки разного рода «чудаков», физиологические очерки, наброски, вырывающие из потока действительности тот или иной клочок, анекдот или тип и изображающие его в изолированном, статичном виде. Это типы, встреченные на улице, в балаганах бродячих комедиантов, в кафе; ряд карикатур, шаржированных портретов знакомых лиц, иногда даже исторических деятелен. Такие зарисовки Шанфлери впоследствии использовал в своих крупных произведениях, а методом карикатуры и сатирического портрета он пользовался в продолжение всей своей творческой работы. В 1852 году Шанфлери собрал и напечатал эти произведения в одном томе под названием «Эксцентрики».

Ненависть к мещанству уже с первых лет Июльской монархии стала у артистической молодежи чем-то вроде исповедания веры. Мещанин воплотился в образе «бакалейщика» (epiciei), а слово это стало именем нарицательным. «Бакалейщик» был героем бесчисленных карикатур и шуток в сатирических журналах, очерков, романов, комедий и драм. Бальзак в 1830 году написал физиологический очерк «Бакалейщик», дополненный и переработанный в 1839 году, в 1831 году напечатал «Мнение моего бакалейщика», а позднее заявил: «Теперь бакалейщики становятся пэрами Франции». Так формулировал он политический смысл этого символического образа и объяснил причины его феноменального успеха.

Специализировался в жанре физиологического очерка и в изучении глупца знаменитый в свое время Монье, сочетавший таланты писателя, рисовальщика-карикатуриста и актера. В конце 20-х годов Монье выступил с сериями рисунков, часто сопровождавшихся поясняющим их литературным текстом. Это были: «Парижские эскизы» (1827), «Нравы администрации» (1828), «Народные сцены» (1835—1839), «Сцены города и деревни» (1841) и др.

С 1830 года появляется в этих сериях тип Жозефа Прюдома, знаменитого героя комедии «Величие и падение Жозефа Прюдома», поставленной на сцепе Одеона в 1852 году. Жозеф Прюдом был не бакалейщиком, а учителем чистописания, привыкшим благодаря своим профессиональным занятиям к «прописным истинам». Это ограниченный, самодовольный, претенциозный мещанин, усвоивший газетный и чиновничий жаргон, говорящий лишенными смысла торжественными и трафаретными фразами. Наиболее знаменитые его фразы вошли в поговорку, как, например: «Колесница государства плавает на вулкане» или «Эта сабля останется прекраснейшим днем моей жизни» и т. д.

Жозеф Прюдом пользовался колоссальным успехом. Бальзак вдохновлялся им для многих своих героев. Цезарь Биротто, герои романа «Чиновники», множество других, второстепенных и случайных персонажей «Человеческой комедии» несут на себе печать созданного Монье образа. Флобер воспроизвел его в аптекаре Оме и, в. другом варианте, — в советнике Льевене из того же романа, ораторствующем на сельскохозяйственной выставке («Мадам Бовари»), Тартарен Альфонса Доде («Тартарен из Тараскона») имеет то же происхождение.

Широко воспользовался этим образом и Шанфлери. Он посвятил Монье специальное исследование, напечатанное в 1879 году. Один из его ранних очерков носит название «Жозеф Прюдом на выставке»: учитель чистописания произносит свои феноменально-глупые фразы, осматривая картины и вступая в споры с другими посетителями Салона. «Знаменитый карикатурист, — пишет Шанфлери, — сам того не сознавая, создал величайшую фигуру XIX века».

Карикатура 30—40-х годов сыграла большую роль в развитии литературы и, в частности, в истории реалистической школы 50-х годов. Своих «Эксцентриков» Шанфлери посвятил знаменитому рисовальщику, живописцу и карикатуристу Оноре Домье, а позднее, словно отдавая дань благодарности своим учителям и соратникам, напечатал «Историю современной карикатуры», в которой основное внимание обращено на народные и городские «нравы», получившие свое отражение в карикатуре.

Мещане — эксцентрики, люди, живущие в своей особой сфере мысли. Глупые, жестокие, ничего не понимающие в других людях, они мыслят и действуют по штампам, создававшимся в среде, которая не может допустить ничего, кроме данного штампа. Они пошлы до умопомрачения и фантастически обыденны. Шанфлери утверждает, что все это типичные, хотя и редкостные экземпляры той человеческой породы, которая создана современной действительностью. Это то, что можно было бы назвать реалистической фантастикой.

Но есть у Шанфлери и другие эксцентрики, которые являются более или менее открытыми антагонистами бакалейщиков: жертвы мещанского мира, общества Июльской монархии, современной буржуазной цивилизации вообще. «Странные музыканты, повредившиеся в уме изобретатели, ученые-маниаки, полугаллюцинаты, словом, все те, кто ищет и не находит», — так характеризует он эксцентриков в 1851 году в предисловии к своему «Аббату Шателю».

Такие эксцентрики связаны явной преемственностью с персонажами Э. Т. А. Гофмана. Известный во Франции с середины 20-х годов, Гофман вошел во французскую литературу в 1829 году, когда появилось собрание его сочинений, получивших название «Фантастических повестей». Он был воспринят во Франции как изобразитель и критик своей современности. Фантастика его была понята как поиски необычайного — того, что лежит за пределами пошлого мещанского миропонимания. Его художники, энтузиасты, странствующие музыканты, духи огня, бедные студенты, влюбленные в золотисто-зеленую змейку, казались символическими образами людей, попавших в орбиту мещанского мира и продолжающих бескорыстную борьбу за духовные ценности, скрытые от глаз большинства. Для Бальзака фантастические повести Гофмана имели значение как образец «символической» или «философской» повести в духе «Шагреневой кожи». Для Жорж Санд это был мастер грустного юмора, изображающий настойчивую поэтическую реальность в мире «чистогана». Приблизительно так же понял его и Шанфлери. «Поклонники Гофмана, — пишет он, — называют его фантастическим писателем, между тем как это фантастическое — не что иное, как самая реальная реальность». Шанфлери был страстным почитателем и пропагандистом Гофмана: в 1856 году он издал его «Посмертные произведения» во французском переводе. Эксцентрики Шанфлери напоминали персонажей Гофмана, и это дало критикам основание назвать его школу «фантастической».

С 1852 и особенно с 1853 года Шанфлери переходит к изображению широких социальных слоев — главным образом провинциальной буржуазии. Эти задачи осуществляются в формах большого романа. Но усвоить этот жанр, привыкнув к беглым зарисовкам, было нелегко. «Отсутствие плана, — пишет Шанфлери Бюшону, — не имеет большого значения, пока мы будем писать новеллы; но возьмитесь за большой роман — и вы увидите, что метод совершенно необходим». В 1854 году под впечатлением «Записок охотника» он пишет тому же Бюшону: «Этот человек (Тургенев) с первого же раза создает замечательные главы. Реализм легко осуществить в коротких рассказах; всякий сможет достигнуть этого, когда приемы реалистического письма будут известны всем. Но насколько труднее написать книгу, где страсть развивается подробно, реалистически! Вот что меня тревожит, вот чего я ищу и что не дает мне покоя». В этот момент «Человеческая комедия» приобрела особенное значение для дальнейшего развития школы.

Шанфлери называет Бальзака учителем уже в середине 40-х годов, а в 1847 году, при посвящении ему своего очерка «Покойный Мьетт», от имени целой группы начинающих писателей говорит о «благоговении», с каким они относятся к автору «Человеческой комедии». «Бальзак создал метод, — пишет он в 1848 году, — и только его метод стоит изучать». О том, что Шанфлери уловил особенность драматической композиции бальзаковских романов, свидетельствуют, в частности, слова, под которыми мог бы подписаться и сам Бальзак: «Те, кто еще говорит о Жиль Блазе этом долгом и утомительном повествовании, не умеют читать Человеческую комедию».

Первый крупный роман Шанфлери «Страдания учителя Дельтейля» (1853) вводит читателя в мещанское общество маленького провинциального городка. Учитель Дельтейль, ученый, составитель греческого словаря и «чудак», подвергается преследованиям школьников и школьного начальства. Проказы детей описаны с большой подробностью и, конечно, по личным воспоминаниям автора. Интрига незамысловата: семья, в которой поселился учитель, состоит из трех сестер; у одной из них — незаконный сын, которого она выдает за приемного. Мальчика, как и его учителя, преследуют и школьники, и преподаватели как незаконнорожденного. Дело кончается тем, что мать ребенка выходит замуж за пожилого доктора и тоже чудака, предлагает учителю, уволенному из школы, поселиться в их семье, и все вместе покидают город. Уже в этом романе выступает постоянная тема — добродетельных и кротких преследует злое и глупое провинциальное общество.

В той же социальной среде происходит действие романа «Буржуа Моленшара» (1855). Сюжет его характерен для реалистической литературы середины XIX века: это история провинциального адюльтера. В глухом захолустье живет непроходимо-глупый буржуа, адвокат и «эксцентрик». Его молодую жену прекрасного поведения ненавидит золовка, набожная и злая старая дева. Случайно с семьей адвоката познакомился молодой граф, замок которого находится по соседству. После многих происшествий влюбленному графу удается соблазнить жену поверенного и увезти ее в Париж. Муж начинает судебное преследование и сажает похитителя в тюрьму. Но беда в том, что граф охладевает к своей возлюбленной и предвидит трагедии в будущем. На этом роман и заканчивается. Мораль очевидна: недозволенное счастье приносит беду. Но кто виноват в этом? Ответ не вызывает сомнений: виноваты законы и нравы общества.

Один из лучших романов Шанфлери «Наследство Лекамю» изображает группу провинциальных буржуа, ожидающих наследство богачей Лекамю. Роман написан в том общем колорите, в каком, по словам Гонкуров, Флобер писал свой роман провинциальных нравов: «веером цвете, характерном для существования мокриц». Наследники стараются подольститься к старикам Лекамю и к их компаньонке. Контраст составляет только молодой многообещающий ученый, переехавший из провинции в Париж и поселившийся среди трудящейся и талантливой богемы.

Из главнейших произведений этого периода остается упомянуть лишь два романа: «Приключения мадемуазель Мариэтты» (1853) и «Г-н де Буадивер» (1856). В первом романе повествуется трагическая история любви молодого человека к девице легких нравов. Весь сюжет слагается из ссор, измен и примирений между влюбленными. Это все та же богема, но здесь подчеркнута «проза жизни». Шанфлери сгущает банальный фон картины и характер событий, чтобы противопоставить свою жестокую «правду» полным юмора «Сцепам из жизни богемы» Мюрже.

«Г-н де Буадивер» изображает борьбу просвещенного епископа, по имени которого назван роман, с фанатической и нетерпимой частью клира. На фоне этой борьбы развивается трагедия помощника епископа, юного семинариста Сиприена, обольщающего одну из своих прихожанок. Связь эта прерывается. Сиприен уезжает, а героиня выходит замуж за влюбленного в нее чиновника. Через несколько лет Сиприен возвращается в родной город, и Сюзанна, чувство которой все еще не остыло, приходит к нему на исповедь. «Этот этюд, — пишет о романе Дюранти, — воспроизводит чрезвычайно важную сторону социальной жизни и свидетельствует о большом знании человеческой природы».

Вслед за своим учителем Бальзаком Шанфлери пытается расширить диапазон своих изображений. Он изучает среду. У него, так же как у Бальзака, подробные описания внешности и костюма, жилища, города объясняют действие и характер героев. Приблизительно ту же роль играют третьестепенные персонажи, не принимающие участия в действии, но характеризующие среду и вызванную ею драму. Обилие подробностей, необходимых для воплощения замысла, раздражало даже сочувствующую критику. Она видела в этом недостаток художественной формы, между тем как это был сознательно принятый метод построения действия и характеристики героев.

4

Творчество Шанфлери со временем приобретало все более мрачный характер: юмор ранних его произведений превращался в злую сатиру, благополучные окончания исчезали, и на первый план выступала безнадежная жизненная тина, неизбежно засасывающая всех положительных героев.

Не только враждебная, но и сочувствующая критика говорила о пессимизме Шанфлери и всех «реалистов» вообще, в том числе и Бальзака. Реализм понимали как изображение зла, болезненных и безобразных явлений действительности. Любое произведение, в котором можно было обнаружить пессимизм, называли реалистическим. В частности, стихотворение Бодлера «Падаль» было принято как типичное явление реализма, да и сам Бодлер симпатизировал произведениям, считавшимся реалисти-ческими. Обнаружив в «Мадам Бовари» выражение современного отчаяния и бесполезный трагический протест, он написал об этом романе восторженную статью. В 1848 году с большой похвалой отзывался он и о рассказах Шанфлери: «Было бы ошибкой думать, что все эти небольшие истории имеют своею целью позабавить и развеселить читателя. Трудно поверить, сколько скорби и неподдельной грусти Шанфлери умеет в них вложить или, вернее, увидеть».

Однако в творчестве Шанфлери нет никакого пессимизма, но есть острая критика современного общества. Для тех, кто считал это общество последним словом человеческой истории, любая критика могла показаться пессимизмом, а Поль Бурже увидел «трагическую зарю пессимизма» даже в творчестве Стендаля.

Политическая обстановка после 1851 года не была обнадеживающей. Разгул спекуляций и наслажденчества во время Второй империи не радовал людей, жаждавших справедливости и равенства состояний. События, происходившие во Франции в 40—50-е годы, в среде «реалистов» вызывали смятение.

«Реализм» не был догмой. Скорее это была тенденция, в каждом данном сознании получавшая особые формы. Вот почему кружок, сформировавшийся около 1850 года вокруг Курбе и Шанфлери, в скором времени стал распадаться. Члены старой богемы, как, например, Мюрже, отошли от группы, сохраняя симпатию к ее трудам и идеям, другие, отойдя от нее, вступили с ней в резкую полемику.

Реалистические теории разного рода поддерживались в нескольких мелких журналах. Из них наиболее серьезный и значительный — журнал «Реализм», просуществовавший недолго — от декабря 1856 до апреля-мая 1857 года. Постоянных сотрудников журнала было около десятка, а главным вдохновителем был Луи-Эмиль Дюранти, опубликовавший с 1860 по 1862 год три романа, богатых психологическим анализом. В 1856 году это был двадцатитрехлетний юноша, ярый сторонник «реализма» и ненавистник романтизма. «Несчастья Генриетты Жерар» (1860), роман, который Барбе д’Оревильи считал лучшим из последовавших за «Мадам Боварн» и напоминающим романы Стендаля; «Трость г-жи Дэрие, эпоха 1822 года»; «Дело красивого Гильома», 1862. Другие художественные произведения Дюранти появляются лишь в 70-е годы.

Другим редактором журнала был Жюль Ассеза, впоследствии литературный критик и историк литературы, организовавший превосходное издание полного собрания сочинений Дидро.

Журнал пропагандировал почти те же идеи, что и Шанфлери, только здесь они выражены в гораздо более резкой форме. Борьба с романтизмом принимает ожесточенный характер. Журнал развенчивает писателей, на которых не посягал и сам Шанфлери; Гюго назван чудовищем, Ламартин — креолкой, Мюссе — тенью Дон-Жуана. Бранными кличками награждены Готье, Мишле и многие другие. Говорили даже, что Шанфлери и Курбе испугались своих смелых защитников и старались постепенно от них отмежеваться. Шанфлери навсегда сохранил дружеские чувства к Виктору Гюго, автору «Отверженных», и ставил этот роман в пример Флоберу.

В первый ранг литературных величин «Реализм» возводил тех, кого «реалисты» считали своими предшественниками: из писателей XVIII века Дидро, вознесенный на чрезвычайную высоту Ретиф де ла Бретон и никому не известный писатель Шаль, о котором Шанфлери написал почти восторженную статью под названием «Авантюрист Шаль». Основоположниками «реализма» журнал признает Стендаля, Бальзака, Макса Бюшона и Шанфлери, произведения которых получали на страницах журнала высокую оценку. Так, роман Шанфлери «Приключения мадемуазель Мариэтты» был признан «одной из самых замечательных и самых оригинальных книг нашего времени; она отказывается от всех литературных штампов, отходит от всех традиций. Кажется, нет другого произведения, которое было бы написано с такой независимостью, с таким пренебрежением к принятым формам и правилам. В нем нельзя обнаружить ни следа каких-бы то ни было приемов, каких бы то ни было стараний».

К концу 50-х годов «реализм» как воинствующая школа сходит на нет. Одной из причин было то, что термин «реализм», истолкованный враждебной критикой, стал применяться к очень широкому кругу явлений. Реалистическими стали называться произведения, мало общего имевшие с эстетикой школы. Обвиняли в реализме Флобера («Мадам Бовари»), Фейдо («Фанни»), Гонкуров («Жермини Ласерте»). «Реалисты» не признавали эти произведения «своими», но читатели и критики именно эти романы рассматривали как типичное явление «реализма», а сочинения Шанфлери и других членов группы забывались или не привлекали внимания.

Нужно ли было столько лет вести эту упорную борьбу, стоившую таких усилий и жертв? Принесла ли она какие-нибудь результаты?

Шанфлери, несомненно, задавал себе этот вопрос, покинув поле боя, утратив способность быстро писать, отдавшись историческим трудам. Все же ему казалось, что он сделал что-то доброе. В 1875 году он писал своему бельгийскому поклоннику Камиллу Лемонье: «С течением времени я все больше убеждаюсь в том, что слово «реализм» имело право на существование хотя бы даже как слово — нужно было сказать людям, что на заводе делается что-то необычное».

Те, кто сменил его на переднем крае борьбы, не вызывали его сочувствия. «Мадам Бовари» казалась ему сухой и искусственной, «Западня» Золя отвратительной, «Девка Элиза» Гонкура — тем более. Когда-то он предсказывал в ближайшем будущем великое произведение, которое воплотит в себе все эстетические истины реалистической школы и навсегда обличит лживость господствующего стиля. В прощальной статье журнала «Реализм» также звучит неясное обещание книги, которая вот-вот, наконец, появится и докажет глубокую истину реалистических идей. Теоретики «реализма», так же как в свое время теоретики романтизма, не столько отстаивали уже добытые и завоеванные ценности, сколько боролись за литературу будущего, построенную в согласии с их принципами.

На такой взрыхленной ожесточенными спорами почве, в подготовленном критикой сознании читателей первый роман Флобера, выросший в стороне от «школы» и в иных литературных традициях, произвел впечатление этого желанного и обещанного произведения, разрешающего все сомнения и утверждающего новую эпоху в искусстве. Это было довольно неожиданно и для «реалистов», н для самого Флобера. «Мадам Бовари», совмещая тематику, быт, типологию, симпатичные «реалистам», с тщательностью стилистической отделки, столь ценимой их литературными противниками, была признана крупнейшим произведением школы. Благонамеренная и либеральная критика была раздражена, и «реализм» оказался одной из причин судебного преследования, которому подвергся этот стоявший «в стороне от схватки», выполненный по всем законам «чистого искусства» и такой как будто «объективный» роман.

Просмотров: 48 | Добавил: elSergeevn2011 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа
Поиск
Календарь
«  Июль 2016  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
Друзья сайта
История 

 

Copyright MyCorp © 2017
Бесплатный хостинг uCozЯндекс.Метрика