Литература
Вторник, 12.12.2017, 15:11
Приветствую Вас Гость | RSS
 
Главная Своеобразие русского романтизмаРегистрацияВход
Меню сайта
Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 1141
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Своеобразие русского романтизма

   Ведущим художественным направлением в литературе Западной Европы начала XIX века является пришедший на смену классицизму и просветительскому реализму романтизм. Русская литература откликается на это явление своеобразно.
   От романтизма западноевропейского она многое заимствует, но при этом решает проблемы собственного национального самоопределения. Русский романтизм имеет по сравнению с западноевропейским свою специфику, свои национально-исторические корни. В чем же заключается сходство русского романтизма с западноевропейским и каковы его национальные отличия?
Конец XVIII века в истории христианской Европы был ознаменован глубоким социальным катаклизмом, взорвавшим до основания весь общественный порядок и поставившим под сомнение веру в человеческий разум и мировую гармонию. Кровавые потрясения Великой французской революции 1789—1793 годов, наступившая вслед за ними эпоха Наполеоновских войн, установившийся в результате революции буржуазный строй с его эгоизмом и меркантильностью, с «войною всех против всех» — все это заставило интеллектуальный слой европейского общества усомниться в истине просветительских учений XVIII века, обещавших человечеству торжество свободы, равенства и братства на разумных началах.
   В опубликованном в 1794 году письме Мелодора к Фила-лету русский писатель Н. М. Карамзин отмечал: «Конец нашего века почитали мы концом главнейших бедствий человечества и думали, что в нем последует важное, общее соединение теории с практикою, умозрения с деятельностию, что люди, уверясь нравственным образом в изящности законов чистого разума, начнут исполнять их во всей точности и под сению мира, в крове тишины и спокойствия, насладятся истинными благами жизни. О Филалет! Где теперь сия утешительная система?.. Она разрушилась в своем основании! ...Век просвещения! Я не узнаю тебя — в крови, в пламени но узнаю тебя, среди убийств и разрушения не узнаю тебя!.." Люди конца века потрясены случившимся. «Вот плоды ппппто просвещения! — говорят они, — вот плоды ваших ппук, тиной мудрости! ...Да погибнет же ваша философия!" И бедный, лишенный отечества, и бедный, лишенный крова, и бедный, лишенный отца, или сына, или друга, повторяют: «Да погибнет!» И доброе сердце, раздираемое зрелищем лютых бедствий, в горести своей повторяет: «Да погибнет! »
Крах веры в разум привел европейское человечество к «космическому пессимизму», безнадежности и отчаянию, сомнению в ценности современной цивилизации. Отталкиваясь от несовершенного земного миропорядка, романтики обратились к идеалам вечным и безусловным. Возник глубокий разлад между этими идеалами и действительностью, который привел к так называемому романтическому двое-мирию.
   В противовес отвлеченному разуму просветителей XVIII века, предпочитавших извлекать из всего общее, типическое и с пренебрежением относившихся к «частному», «личному», романтики провозгласили идею суверенности и самоценности каждой отдельной личности с богатством ее духовных запросов, глубиной ее внутреннего мира. Главное внимание они сосредоточили не на обстоятельствах, окружавших человека, а на его переживаниях и чувствах. Романтики открыли своим читателям неведомую до них сложность и богатство человеческой души, ее противоречивость и неисчерпаемость. Они питали пристрастие к изображению сильных и ярких чувств, пламенных страстей или, напротив, тайных движений человеческой души с ее интуицией и подсознательными глубинами.
   Одновременно с этим романтизм открыл индивидуальное своеобразие не только отдельной личности, но и отдельной нации на том или ином отрезке истории. Если классицизм с его верой в универсальную роль разума извлекал из жизни общечеловеческие категории, растворяя в общем все частное и нее индивидуальное, то романтизм обратился к изображению национального своеобразия мировых культур, а также покм.чал, что это своеобразие подлежит необратимым историческим переменам.
   Например, классицизм воспринимал античность как эта-чоп.   кик образец для подражания. Романтизм же увидел в интимной культуре Греции или Рима индивидуально-неповторимую и исторически преходящую стадию в развитии гре-чипшй   или итальянской национальной культуры. Античность   здесь   получала   совершенно   иную   интерпретацию: подчеркивались такие ее черты, как языческий дух, радость, враждебный жертвенности гедонизм,  полнота индивидуального существования, гордое чувство человеческого достоинства. В поисках национального своеобразия романтики большое внимание  уделяли устному  народному  творчеству, народной культуре, народному языку.
   В России романтические веяния тоже возникли под влиянием событий Великой французской революции, окрепли в годы либеральной политики начала царствования Александра I, пришедшего на русский престол после дворцового заговора и убийства в ночь на 11 марта 1801 года его отца, императора Павла I. Эти веяния питал подъем национального самосознания в ходе Отечественной войны 1812 года.
Наступившая после победоносной войны реакция, отказ правительства Александра I от либеральных обещаний начала его царствования привели общество к глубокому разочарованию, которое еще более обострилось после краха декабристского движения и по-своему подпитывало романтическое мироощущение.
Таковы исторические предпосылки русского романтизма, которому были свойственны общие черты, сближавшие его с романтизмом западноевропейским. Русским романтикам тоже присуще обостренное чувство личности, устремленность к «внутреннему миру души человека, сокровенной жизни его сердца» (В. Г. Белинский), повышенная субъективность и эмоциональность авторского стиля, интерес к отечественной истории и национальному характеру.
   Вместе с тем русский романтизм имел свои национальные особенности. Прежде всего, в отличие от романтизма западноевропейского, он сохранил исторический оптимизм — надежду на возможность преодоления противоречий между идеалом и действительностью. В романтизме Байрона, например, русских поэтов привлекал пафос свободолюбия, бунт против несовершенного миропорядка, но им оставались чужды байронический скептицизм, «космический пессимизм», настроения «мировой скорби». Русские романтики не приняли также культ самодовольной, гордой и эгоистически настроенной человеческой личности, противопоставив ему идеальный образ гражданина-патриота или гуманного человека, наделенного чувством христианской любви, жертвенности и сострадания.
Романтический индивидуализм западноевропейского героя не нашел на русской почве поддержки, но встретил суровое осуждение.
   Эти особенности нашего романтизма были связаны с тем, что русская действительность начала XIX века таила в себе скрытые возможности радикального обновления: на очереди стоял крестьянский вопрос, созревали предпосылки больших перемен, которые совершились в 60-е годы XIX века. Существенную роль в национальном самоопределении русского романтизма сыграла и тысячелетняя православно-христианская культура с ее тягой к общему согласию и соборному решению всех вопросов, с ее неприятием индивидуализма, с осуждением эгоизма и тщеславия. Поэтому в русском романтизме в отличие от романтизма западноевропейского, не произошло решительного разрыва с культурой классицизма и Просвещения.
Вернемся к ответному письму Филалета к Мелодору Карамзина. Филалет как будто бы соглашается с другом: «...Мы излишне величали восемнадцатый век и слишком много ожидали от него. Происшествия доказали, каким ужасным заблуждениям подвержен еще разум наших современников!» Но, в отличие от Мелодора, Филалет не впадает в уныние. Он считает, что эти заблуждения заключены не в природе разума, а в умственной гордыне: «Горе той философии, которая все решить хочет! Теряясь в лабиринте неизъяснимых затруднений, она может довести нас до отчаяния...»
   В чем же видит спасение герой Карамзина, в чем источник его оптимизма? «Подобно мореплавателю, который в гибельный час кораблекрушения... не теряет надежды, сражается с волнами и хватает рукою за плывущую доску» Филалет обращается к вере: «Пусть докажут мне наперед, что Бог не существует, что Провидение одно слово без значения, что мы дети случая, сцепление атомов и более ничего! ...Я взгляну на сапфирное небо, на цветущую землю, положу руку на сердце и скажу атеисту: «Ты безумец!» ...Бог вложил чувство в наше сердце, Бог вложил в мою и в твою душу ненависть к злобе, любовь к добродетели — сей Бог, конечно, обратит все к цели общего блага».
   В словах Филалета — русский ответ на то смятение умов, на тот мировоззренческий кризис, который переживал европейский мир на рубеже XVIII—XIX веков. Филалет, осуждая уныние и скептицизм Мелодора, говорит: «Знаю, что распространение некоторых ложных идей наделало много зла в наше время, но разве просвещение тому виною! Разве науки не служат, напротив того, средством к открытию истины и рассеянию заблуждений, пагубных для нашего спокойствия?.. Светильник наук не угаснет на земном шаре... Нет, Всемогущий не лишит нас сего драгоценного утешения добрых, чувствительных, печальных. Просвещение всегда благотворно; просвещение ведет к добродетели, доказывая нам тесный союз частного блага с общим и открывая неиссякаемый источник блаженства в собственной груди нашей; просвещение есть лекарство для испорченного сердца и разума...»
   Карамзин здесь не только не противопоставляет веру разуму, но и говорит об их естественном и вечном союзе: он отстаивает истину разума, согретого лучами веры, пронизанного светом высоких нравственных истин. Это тяготение к синтезу романтизма с просветительством способствовало раннему и более легкому преодолению свойственного романтизму двоемирия и переходу русской литературы к реалистическому освоению действительности с диалектическим взаимодействием идеала и реальности, человеческого характера и окружающих его обстоятельств.
Но более или менее отчетливо собственно романтическое направление в русской литературе восторжествовало лишь в 1820—1830-е годы. В первое десятилетие XIX века преобладающее положение в русской поэзии и прозе занимает сентиментализм, ведущий успешную борьбу с отживающим свой век классицизмом и расчищающий путь романтическому движению. Однако исследователи давно обратили внимание, что определять литературный процесс начала XIX века как историю борьбы сентиментализма (или предромантиз-ма) с классицизмом можно лишь с большими натяжками, что специфика этого периода не может быть охарактеризована по аналогии с тем или другим общеевропейским художественным направлением. Ясно пока лишь одно: Батюшков и Жуковский, Вяземский и юный Пушкин — все считали себя карамзинистами.   Дело в том, что перед русской литературой начала XIX века стояла задача, решенная во многих странах Западной Европы еще в эпоху Возрождения или классицизма, — задача создания зрелого и завершенного литературного языка.

Форма входа
Поиск
Календарь
«  Декабрь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
Друзья сайта
История 

 

Copyright MyCorp © 2017
Бесплатный хостинг uCozЯндекс.Метрика